Неточные совпадения
Он выбежал проворно, с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно господина вверх по всей деревянной галдарее
показывать ниспосланный ему
Богом покой.
— Пожалуйте, вот вам
Бог, а вот двери! — говорил Захар,
показывая на образ и на дверь.
Не горы с места сдвинулись,
Упали на головушку,
Не
Бог стрелой громовою
Во гневе грудь пронзил,
По мне — тиха, невидима —
Прошла гроза душевная,
Покажешь ли ее?
Лука Лукич. Не приведи
бог служить по ученой части! Всего боишься: всякий мешается, всякому хочется
показать, что он тоже умный человек.
Бобчинский (перебивая).Марья Антоновна, имею честь поздравить! Дай
бог вам всякого богатства, червонцев и сынка-с этакого маленького, вон энтакого-с (
показывает рукою), чтоб можно было на ладонку посадить, да-с! Все будет мальчишка кричать: уа! уа! уа!
— Славу
Богу, — сказал Матвей, этим ответом
показывая, что он понимает так же, как и барин, значение этого приезда, то есть что Анна Аркадьевна, любимая сестра Степана Аркадьича, может содействовать примирению мужа с женой.
— Да, стану я их баловать, этих уездных аристократов! Ведь это все самолюбие, львиные привычки, [Львиные привычки — здесь: в смысле щегольских привычек «светского льва».] фатство. [Фатство (или фатовство) — чрезмерное щегольство, от слова фат — пошлый франт, щеголь.] Ну, продолжал бы свое поприще в Петербурге, коли уж такой у него склад… А впрочем,
бог с ним совсем! Я нашел довольно редкий экземпляр водяного жука, Dytiscus marginatus, знаешь? Я тебе его
покажу.
— Ну, поставь их с
Богом на место, — проговорил Анастасей Иваныч. — Других нам
покажи.
Показали других. Я наконец выбрал одну, подешевле. Начали мы торговаться. Г-н Чернобай не горячился, говорил так рассудительно, с такою важностью призывал Господа
Бога во свидетели, что я не мог не «почтить старичка»: дал задаток.
Он сказал: «Приходи завтра;
бог даст, отроится, — я тебе
покажу и меду дам».
— Ей-богу — не вру! Я его кнутом хотел, а он револьвер
показывает…
— Как за что, батюшка Кирила Петрович? а за тяжбу-то покойника Андрея Гавриловича. Не я ли в удовольствие ваше, то есть по совести и по справедливости,
показал, что Дубровские владеют Кистеневкой безо всякого на то права, а единственно по снисхождению вашему. И покойник (царство ему небесное) обещал со мною по-свойски переведаться, а сынок, пожалуй, сдержит слово батюшкино. Доселе
бог миловал. Всего-на-все разграбили у меня один анбар, да того и гляди до усадьбы доберутся.
— Что ж мы, ребята, за холопья? Разве мы не такого роду, как и он? Мы, слава
богу, вольные козаки!
Покажем ему, хлопцы, что мы вольные козаки!
— Напротив, я ничего не имею против
Бога. Конечно,
Бог есть только гипотеза… но… я признаю, что он нужен, для порядка… для мирового порядка и так далее… и если б его не было, то надо бы его выдумать, — прибавил Коля, начиная краснеть. Ему вдруг вообразилось, что Алеша сейчас подумает, что он хочет выставить свои познания и
показать, какой он «большой». «А я вовсе не хочу выставлять пред ним мои познания», — с негодованием подумал Коля. И ему вдруг стало ужасно досадно.
— Болтать-то вам легко, — усмехнулся он еще, но уже почти ненавистно. Взял я книгу опять, развернул в другом месте и
показал ему «К евреям», глава Х, стих 31. Прочел он: «Страшно впасть в руки
Бога живаго».
Это не доказывает, а
показывает существование
Бога, так как обнаруживает в человеке духовное начало.
Существование человека не доказывает путем мертвой логической диалектики существование
Бога, а
показывает, свидетельствует о Нем.
— А ты
покажи мне игде Он? Бог-то?
— Не
покажешь? Ну,
Бог с тобой! — полупечально сказал он. — Я пойду.
— Та совсем дикарка — странная такая у меня.
Бог знает в кого уродилась! — серьезно заметила Татьяна Марковна и вздохнула. — Не надоедай же пустяками брату, — обратилась она к Марфеньке, — он устал с дороги, а ты глупости ему
показываешь. Дай лучше нам поговорить о серьезном, об имении.
— И зовете меня на помощь; думал, что пришла пора медведю «сослужить службу», и чуть было не оказал вам в самом деле «медвежьей услуги», — добавил он, вынимая из кармана и
показывая ей обломок бича. — От этого я позволил себе сделать вам дерзкий вопрос об имени… Простите меня, ради
Бога, и скажите и остальное: зачем вы открыли мне это?
— Bonjur! — сказала она, — не ждали? Вижю, вижю! Du courage! [Смелее! (фр.)] Я все понимаю. А мы с Мишелем были в роще и зашли к вам. Michel! Saluez donc monsieur et mettez tout cela de côte! [Мишель! Поздоровайтесь же и положите все это куда-нибудь! (фр.)] Что это у вас? ах, альбомы, рисунки, произведения вашей музы! Я заранее без ума от них:
покажите,
покажите, ради
Бога! Садитесь сюда, ближе, ближе…
— Несчастный! а чем, позволь спросить? — заговорила она, — здоров, умен, имение есть, слава
Богу, вон какое! — Она
показала головой в окна. — Чего еще: рожна, что ли, надо?
— Высекли, стали добираться — отчего? На старшего
показал. А тот забрался в девичью да горничным целый вечер проповедовал, что глупо есть постное, что
Бога нет и что замуж выходить нелепо…
Конечно, остается недоступной человеческому уму тайной боговоплощения, каким образом воплотившийся
Бог мог так закрыть Божество человечеством, чтобы оказаться способным и совершить подвиг веры в
Бога, и испытать человеческое чувство богооставленности, но это
показывает именно на глубочайшую человечность веры, ее исключительное значение и неустранимость подвига веры для человека.].
Эти слова
показывают, что самое подобие, если можно так выразиться, совершенствуется и из подобия превращается в единство, — без сомнения, потому, что в совершении или в конце
Бог есть все и во всем».
Такие определения, как, напр., бестелесность, «не
показывают существа Его, подобно тому как не
показывают и (выражения): нерожденное и безначальное, и неизменяемое и нетленное, и то, что говорится о
Боге или о бытии Божием, ибо это обозначает не то, что Он есть, но то, что Он не есть.
Поэтому должно думать, что каждое в отдельности из того, что говорится о
Боге, означает не то, что Он есть по существу, но
показывает или то, что Он не есть, или некоторое отношение к чему-либо из того, что Ему противопоставляется, или что-либо из сопровождающих Его природу или деятельность» (27–28).
«Тайной» в обычном смысле не является природа Божия, — говорит Гегель, выдавая в этих словах основную тайну своего собственного (да и Шеллингова) философствования, — и менее всего в христианской религии: здесь
Бог дал познать себя,
показал, что Он есть; здесь Он раскрыт.
Бог не есть ни то, ни это, и вообще никакая из вещей, о которых можно говорить,
показать, написать, услыхать и которые можно понимать чувствами,
показывать, видеть или высказывать.
Из имен, сказуемых о
Боге, одни
показывают, что в
Боге есть, а другие, напротив, чего в Нем нет.
Ибо все то есть задняя Божия, что после
Бога доставляет нам познание о Нем, подобно тому как отражение и изображение солнца в водах
показывает солнце слабым взорам, которые не могут смотреть на него, потому что живость света поражает чувство…
Ибо Писание сперва говорит: сотвори
Бог человека по образу Своему,
показывая сими словами, как говорит Апостол, что в таковом несть мужеский пол, ни женский; потом присовокупляет отличительные свойства человеческого естества, а именно: мужа и жену сотвори их».
А что говорим о
Боге утвердительно,
показывает не природу Его, а то, что — около природы.
Один из адъютантов подошел к нему и начал что-то рассказывать полушепотом, причем он придавал себе вид отчаянного повесы; вероятно, он рассказывал какие-нибудь мерзости, потому что они часто перерывали разговор лакейским смехом без звука, причем почтенный чиновник,
показывая вид, что ему мочи нет, что он готов надорваться, повторял: «Перестаньте, ради
бога, перестаньте, не могу больше».
Все это не доказывает, но
показывает существование высшего, божественного мира, обнаруживает
Бога.
Покажите ему в будущем обновление всего человечества и воскресение его, может быть, одною только русскою мыслью, русским
богом и Христом, и увидите, какой исполин, могучий и правдивый, мудрый и кроткий, вырастет пред изумленным миром, изумленным и испуганным, потому что они ждут от нас одного лишь меча, меча и насилия, потому что они представить себе нас не могут, судя по себе, без варварства.
— За одно благодарю
бога, именно, что у нас нет детей… да. Ты только подумай, Харитина, что бы их ждало впереди? Страшно подумать. Добрые люди
показывали бы пальцами… Благодарю господа за его великую милость!
— Да вам бы, почтеннейший Дмитрий Петрович, ей-Богу, не грешно было по-дружески со мной обойтись, — мягко и вкрадчиво заговорил Смолокуров. — Хоть попомнили бы, как мы с вами в прошлом году дружелюбно жили здесь, у Макарья. Опять же ввек не забуду я вашей милости, как вы меня от больших убытков избавили, — помните,
показали в Рыбном трактире письмо из Петербурга. Завсегда помню выше благодеяние и во всякое время желаю заслужить…
— И хорошее дело, невестушка. За это Господь тебя не покинет, воззрит на печаль твою. Надейся, Пелагеюшка, надейся… На
Бога положишься, не обложишься. Утри-ка слезы-то да покажь мне деток-то. Я ведь хорошенько-то еще и не знаю своих племянников.
Показывай, невестушка, начинай со старшенького.
Сестрица послушалась и была за это вполне вознаграждена. Муж ее одной рукой загребал столько, сколько другому и двумя не загрести, и вдобавок никогда не скрывал от жены, сколько у него за день собралось денег. Напротив того, придет и
покажет: «Вот, душенька, мне сегодня
Бог послал!» А она за это рожала ему детей и была первой дамой в городе.
— Ишь печальник нашелся! — продолжает поучать Анна Павловна, — уж не на все ли четыре стороны тебя отпустить? Сделай милость, воруй, голубчик, поджигай, грабь! Вот ужо в городе тебе
покажут… Скажите на милость! целое утро словно в котле кипела, только что отдохнуть собралась — не тут-то было! солдата нелегкая принесла, с ним валандаться изволь! Прочь с моих глаз… поганец! Уведите его да накормите, а не то еще издохнет, чего доброго! А часам к девяти приготовить подводу — и с
богом!
— Да накажи меня
бог! А впрочем, позвольте, молодой человек! Вы сами понимаете. Я был холостой, и, конечно, понимаете, всякий человек грешен… Теперь уж, конечно, не то. Записался в инвалиды. Но от прежних дней у меня осталась замечательная коллекция. Подождите, я вам сейчас
покажу ее. Только, пожалуйста, смотрите осторожнее.
— Съезди, пожалуй, к своему барину, — молвил паломник. — Только не проболтайся, ради
Бога, где эта благодать родится. А то разнесутся вести, узнает начальство, тогда нам за наши хлопоты шиш и
покажут… Сам знаешь, земля ведь не наша.
— А
покажите, матушка, от Писания, — с важностью обратился к Измарагде Василий Борисыч, — в чем
Богом устроенная иерархия, юже вы укорительно нарицаете «австрийскою», неправильна.
— Надежный человек, — молвил Патап Максимыч. — А говорю это тебе, отче, к тому, что если,
Бог даст, уверюсь в нашем деле, так я этого самого Алексея к тебе с известьем пришлю. Он про это дело знает, перед ним не таись. А как будет он у тебя в монастыре,
покажи ты ему все свое хозяйство, поучи парня-то… И ему пригодится, и мне на пользу будет.
— Ну и слава
Богу, — молвила Манефа и,
показывая на расставленные закуски, прибавила: — Милости просим, покушай, чем
Бог послал…
— Да, убили… — сказал нехотя Дымов. — Купцы, отец с сыном, ехали образа продавать. Остановились тут недалече в постоялом дворе, что теперь Игнат Фомин держит. Старик выпил лишнее и стал хвалиться, что у него с собой денег много. Купцы, известно, народ хвастливый, не дай
бог… Не утерпит, чтоб не
показать себя перед нашим братом в лучшем виде. А в ту пору на постоялом дворе косари ночевали. Ну, услыхали это они, как купец хвастает, и взяли себе во внимание.
— Повернись, Танюша,
покажи! — увещевающе говорила старуха, снимая с больной полушубок. — Посмотрит доктор, —
бог даст, поможет тебе, здорова будешь…
— Ваш вопрос
показывает, что вы, в своем счастливом неведении, не можете даже понять натуры, подобной моей. Карьера?.. Это только счастливцев, как вы, ждет карьера, вроде гладкого шоссе, обставленного столбами… Мой путь?.. Пустынные скалы… пропасти… обрывы… блудящие огни… Черная туча, в которой ничего не видно, но она несет громы… Вы в
бога верите?